Мнения

Борис СТУЧЕБРЮКОВ,
Памяти Бориса Дмитриевича

10 августа 2010 г.

МАК. Какие архитекторы, на Ваш взгляд, необходимее России теперь? соотечественники или иностранцы? Имена, опыт, талант, технологии или нечто иное?

СТУЧЕБРЮКОВ Б. Роберт Харви рассматривает деятельность архитекторов не только с профессиональной точки зрения, но и с точки зрения этики и морали. Его взгляды такого промарксистского направления, что в наше время абсолютно не вредно, потому что уж очень склонны к конформизму представители нашей профессии!

Хочу процитировать, что в связи с кризисом, по его мнению, даже такие, как Колхас, вынуждены уволить половину своих сотрудников, так как для них больше нет работы. И возможно наступил момент, когда архитектор сможет пересмотреть свою позицию по отношению к обществу. Как считает Харви, молодежь более ответственна этически, ее больше интересуют потребности общества, чем интересы девелопера. То есть, по его мнению, даже такие люди как Колхас, не говоря уже о Фостере, развращены безудержным повсеместным ростом строительства.

Мне кажется, у нас этика всегда была на первом месте. И должна быть. И это связано не с дореволюционным опытом нашей страны, а все-таки послереволюционным, когда этические принципы как раз и были сформированы нашими архитекторами авангарда. И поэтому я считаю, что с моралью, безусловно, нужно быть аккуратными. В трудное для компании время нам предлагали как-то спроектировать что-то напоминающее публичный дом. Мы отказались.

А соотечественник архитектор или иноземец, какая разница. Талант везде талант! А что касается опыта, на западе он просто другой, архитектор там более ответственен, чем у нас. Был и у нас опыт работы с крупными зарубежными компаниями, и они очень хорошо представляют ответственность, которая на них возложена. И есть нормативы, допустим в Англии целые тома, по которым нужно составлять записку. Не в свободном стиле, а по определенному стандарту. Там прописано, как должен храниться материал, как он должен на стройке располагаться, там такие детали нашей профессии, которые нашим архитекторам даже и не снились. И там архитекторы значительнее образованнее наших, но это не значит, что они творчески более одаренные. Наши ребята часто бывают обмануты и пожарными, и технологами, и кем угодно только из-за того, что недостаточно хорошо владеют всем спектром профессиональных вопросов. Поэтому не надо мешать общению с иностранными гражданами, не в плане того, чтобы научить нас, КАК надо делать, а как относиться к своему делу. Потому что с нас практически сняли все, тогда как в советское время в проекте, например, считали инсоляцию. И не просто считали, а обязаны были считать, и никакая СЭС за нас не считала, попало нормативное солнце в квартиру или нет. Это было обязанностью ГАПа, и он за это отвечал юридически. Бывали ситуации, когда в микрорайоне несколько квартир не освещалась из-за ошибки либо сознательного выбора, тогда их отдавали в общественное пользование. Всегда были возможности отхода, но если квартира на втором этаже не освещается, то, извините, это вам не шутка! А теперь в санэпидеме манипулируют лучами, углами и прочим, что на самом деле безнравственно.

Не говоря уже о пожарных делах. Теперь архитектор их как огня боится, и практически никто уже не берет на себя ответственность. А ведь должен сам сначала быть уверен в том, что предлагает заказчику.

Я в начале своей карьеры всегда работал с пожарными на уровне здравого смысла, потому что формальный язык пуст, всегда пытался понять их аргументы, и мы старались выработать общую позицию. Первый состав пожарных был очень квалифицированным, но чем дальше, тем хуже Профессионалы уходят, не желая поступаться принципами, а на их место приходят просто какие-то функционеры, которые не вникают в суть дела, а понимают, сами знаете что, и это всех развращает.

Мы живем в безалаберной стране, это мягко сказано, а они считают, что так и должно быть везде. Результат может быть плачевным. У нас есть опыт несуществующего дома, который стоит и «не работает», потому что наши американские коллеги убедили заказчика: «Все получится, все нормативы мы преодолеем!» Но ничего не получилось, барьер не преодолен. Не все решается за деньги!

МАК. Какими должны быть конкурсы, если Вы полагаете, что они нужны? Открытыми или закрытыми, только с российскими участниками, с интернациональными командами, как ДИНАМО, например?

СТУЧЕБРЮКОВ Б. Конкурсы хороши, когда работы нет. Когда работы много, к ним относишься, конечно, по-другому, но заказные - это святое! Мы участвуем, потому что работа оплачивается, и приглашение говорит о реноме твоей команды.

Жюри - больная тема. Есть множество конкурсов, которые были проведены вполне достойно, но в основном это не наш опыт, у нас с конкурсами как-то не складывается, и мы с опаской к ним относимся. Я помню конкурс на здание мэрии, когда они сначала заявили одну цифру площадей, а потом чуть ли не в 10 раз больше. Это опять вопрос этики...

Какая-то развратная жизнь была в последние годы. И люди, которые считались кумирами за талант, не имеют права забывать, для чего мы вообще это делаем. Есть правильная позиция, что разврат не беспределен. Я ее разделяю.

МАК. У кого Вы учились, учитесь и собираетесь ли еще учиться профессии?
У себя, на собственном опыте и ошибках, у конкретных Гуру?

СТУЧЕБРЮКОВ Б. Можно сказать нагло, что ни у кого я не учился! Но мне повезло, потому что я ни фига не был готов сдать вступительный экзамен именно на архитектурный факультет. Была проблема с рисунком, ведь я собирался стать химиком, математиком и только потом художником. Мама очень переживала, потому что единственным примером художника был наш сосед по дому, полный алкоголик, который рисовал афиши в кинотеатре «Комсомолец». И поэтому она где-то на радио подслушала, что есть курсы на архитектора, и она полагала, что архитектор - вполне уважаемый человек, не какая-нибудь там пьянь подзаборная. А я подумал: какая разница, художник, архитектор?..

Но в МАРХИ провалил и пошел в землеустроительный институт, там все было проще. И у меня было свободное время от учебы (зачли математику). Поэтому я учился сам, а в институте посещал, что мне надо. И в основном архитектуре я не очень-то и учился, был категорически против проектирования с преподавателями. Ни в чем они меня не убеждали, ходил я к ним редко и выручал меня только наш зав. кафедры Андрей Владимирович Иконников, автор многих книг, очень уважаемый человек, бескомпромиссный. Ему было все равно, и какое количество материалов, и соответствуют ли они каким-то формальным требованиям, он оценивал только по существу. Я думаю, это исключительно везение и знаю много людей, кому повезло меньше, особенно таких, у кого характер как у меня.

Еще он приводил своего приятеля и коллегу Хан-Магометова с лекциями об авангарде. И Селим Омарович приподал нам конструктивизм в его первозданном виде (книга на немецком вышла значительно позже, в начале 80-х). В юности несколько зданий произвели на меня впечатление, если учесть, что я был совершенно не подготовленным молодым человеком. Это музей в Южно-Сахалинске. Такой японский модерн начала прошлого века. Каменное здание с каскадной черепичной кровлей по ж/б стропилам, с безумно изысканными интерьерами и тщательно продуманным ландшафтным окружением. Тогда сохранились еще деревянные постройки: храмы, особняки, банки, хотя относились к ним безжалостно (в них могли располагаться кинотеатр, ателье, детский сад и т.д.), многие уже были загублены, а дворец губернатора так и остался символом того времени. И второе – дом правительства в Хабаровске, лапидарное такое конструктивистское здание, но, тем не менее, оно произвело сильное впечатление. Сейчас можно сказать немудрено, ведь построил его И.Голосов. Сказать, что я не учился на первом месте работы, было бы неправильно. Мосгражданпроект – богодельня в хорошем смысле слова, институт, который обслуживал все города Подмосковья. И самое главное правило там было такое: если тебе есть что сказать, и если ты хочешь это доказать, то, пожалуйста, работай, мы тебе обязательно поможем и не будем препятствовать, но ты еще, и обязательно сделай то, что все остальные. И «привязку» надо было делать, допустим, в панельном доме проштамповать весь набор необходимой многотомной документации. Но это действительно опыт профессионализма, потому что смотришь, как делают другие архитекторы, что они видят. И когда надо было в новом городе под Москвой, где производилось биологическое оружие, построить тринадцати секционный жилой дом, срочно как всегда, естественно была подготовлена типовая серия. Но я потратил несколько вечеров дома, нарисовал все планы, склеил макет, принес директору института Кузнецову В.В., прекрасному рисовальщику и архитектору, показал ему и говорю: «Смотрите, красиво получается!»

И он согласился. Одно дело поставить «типовуху», а другое - сделать что-то творческое, интересное. Карьерный рост, правда, тормозили (не смогли меня в партию затащить), зато интересной работой не обделяли. Еще запомнилось, как проходили архитектурные советы, на любом уровне, что в ГлавАпу, что в иституте или в мастерской. Выходит, скажем, интеллигентнейший Сергей Евгеньевич Вахтангов и, нахваливая за труд и энтузиазм, вежливейшим образом так раскритикует по существу, что и обидеться то не получается. Аууу, Григорий Пантелеймоныч!

Помню, проектировали мы серийные панельные дома: хорошо оплачиваемая, но такая нудная кропотливая работа. Каждую панель надо было разрисовать и так, и сяк. Безусловно, это тоже была учеба в плане того, как с коллективом надо работать, как можно в нем существовать. Главное, что было доверие: если не получалось что-то, все равно люди терпели. Мне все время в этом везло. Так же как и здесь. У нас с Борисом общее понимание, как должен вести себя архитектурный коллектив. Это многодельная работа, и у нас способные архитекторы поначалу не могли разделить ответственность с коллегами. К примеру, архитектор увлекся тем, что делает и уже ничего кругом не видит: цепляется за каждую мелочь, не может расстаться ни с чем и не может ни с кем поделиться, чтоб ему хоть кто-то помог, нарисовал какую-то линию. Чтобы, наконец, прозреть: ой, какая-то линия уже не та!..

Это не наш метод.

МАК. Чем Вы готовы поделиться с архитекторами? Сомнениями или готовыми рецептами, общими сведениями или выстраданными глубоко личными переживаниями (это уже не вопрос, а понимание права на выбор степени открытости)

СТУЧЕБРЮКОВ Б. Поделиться чем? Приходите - будем вместе работать. Все увидите, а иначе как? Мастеркласс? Мне вспомнились 70-е, когда кто-то по путевке съездит в Париж, нафотографирует этого Парижу, потом соберет человек 20 в своей малогабаритной квартире и начинает рассказывать, где он там стоял, чего он там видел и почему это теперь висит на стенке.

Потом в 80-е все чего-то ждали: вот оно откроется, и мы все станем богатыми и счастливыми. Пора настала. Московская «триада» квартира-машина-дача стала достижима для многих. Но во что превратилась Москва? И не нашими ли руками? Общество потребления - не шутка, отличная мясорубка, и она всасывает в себя моментально. Если работаешь, хорошо зарабатываешь, ешь в ресторане, то тебе неохота уже руки марать на кухне и по магазинам с авоськой на общественном транспорте не попрешься. А там уже совсем другой диктат, детей за границу учиться подальше от этого «дурдома», да и вообще жить лучше не здесь, здесь только зарабатывать. Вахтовый метод, а разработанный карьер кто-нибудь потом рекультивирует. Таковы у господ ныне мораль и этика.

Так что опыта у меня много, а делиться им я могу только в труде. Невозможно заочно преподать что-то ценное...

©OOO «МАК» 2014